На днях одна страна выиграла сражение, которого не было. Ее глава выдвинул соседу ультиматум: убрать за неделю некие «ретрансляторы». Через несколько дней объявил, что они не работают. Победа зафиксирована. Никто не подтвердил, что ретрансляторы существовали или замолчали. Противник на сражение не явился и являться не собирался, но повёл себя как проигравший. Этого хватило. Интересно почему одна сторона так умеет, а другая не умеет даже тогда, когда ответ лежит на поверхности.
Был такой Артур Уэлсли, герцог Веллингтон. Карьеру он сделал в Индии, где не было правил, а был результат, и вернулся с другой головой. Стал «победителем Наполеона», сначала разгромив на Иберийском полуострове его маршалов, а потом, при Ватерлоо, и его самого. В иберийских войнах прославился тактикой выжженой земли, трёхдневными разграблениями городов союзников, избеганием сражений, в которых не мог выиграть. То, что через год воспроизвёл Кутузов.
Выиграть лучше, чем проиграть. Банально. Но чтобы это применить, надо честно ответить себе, я сейчас выигрываю или проигрываю. И здесь зрелая система ломается. Честный ответ часто несовместим с ролью, с тем, что уже сказано публично, с культурой. «Дряхление империи» понимают демографически или экономически. Но дряхление начинается с когнитивной инфраструктуры - с набора мыслительных операций, которые система считает для себя (не)допустимыми. Чем он жёстче и короче, тем ближе осень.
Патриарх Никон в середине XVII века построил под Москвой Новый Иерусалим, переименовал местную речку в Иордан (сейчас Истра), а холм назвал Голгофой. Логика: воспроизведи форму точно придет и содержание, В его случае - Второе пришествие. Не пришло. Идеальный для нас, лучший чем полинезийские самолёты пример карго-культа. Любой провал в котором означает, что успешный контекст воспроизведён недостаточно точно. Система закрывается для опровержения изнутри. И тот, кто торжественно объявляет себя хранителем правил, публично сокращает список доступных ходов и теперь не может их вернуть, не разрушив рассказ о самом себе.
Кажется, раз инструмент свежий, и держатель не может быть устаревшим, карго-культ ведь несовместим с технологией. Иллюзия. Старая голова с новым инструментом остаётся старой головой, только дороже и с большим влиянием. Каргокульт с бюджетом. Буквально "на стероидах". Современным мышление делает не инструмент, а готовность отказаться от важного ради цели. Евангелие: враги человека - домашние его. Реальный потолок любого игрока не записан в стратегических документах. Это то, что он не может отложить ради результата: репутация, традиция, образ себя, память о предках.
Откуда берутся Веллингтоны? Не из отсутствия биографии. Веллингтон был аристократом с полным набором обязательств. Индия дала прививку: он видел себя проигрывающим достаточно близко и выжил, поняв, что нарушение всех возможных правил и установок не потеря лица. Потеря лица - это когда тебе отрезают голову. Свобода инструмента это про выбор, не про происхождение.
Устоявшиеся системы принято ругать за неэффективность. Но если посмотреть, кто что получает, неэффективности нет, есть сознательное смещение задачи. Неэффективный инструмент прекрасно работает как способ освоить ресурс и отчитаться. Он успешен по той метрике, ради которой создан. Работающий инструмент опаснее: он даёт результат, который трудно контролировать и присвоить. Веллингтон не нужен не потому, что система глупа, а потому, что он непредсказуем не только для внешних врагов. А значит неуправляем.
О прошлом, если ты не историк, нужно знать одно: оно мертво. Культура, которую нельзя отложить в нужный момент, не традиция, а диагноз. Выигрывают не те, у кого есть ресурсы, и не те, кто морально правы. Победа в момент технологического перелома стоит ровно столько, насколько ты готов перестать быть собой вчерашним и позавчерашним.
