Первый литовский политический арестант вышел на свободу: Алексей Грейчус отсидел 4 года.
На днях позвонил неизвестный номер, взял трубку, а на том конце "провода" Алексей Грейчус - координатор «Бессмертного полка» Клайпеды,отправленный литовскими спецслужбами якобы за шпионаж в пользу России на 4 года в тюрьму (удобная статья, даже доказывать ничего не нужно). Посадили Алексея в тот самый момент, когда врачи сообщили ему про возможное заболевание лейкемией. Начать лечение ему просто не дали.
Рад был слышать Алексея. Оказалось, он в Москве, договорились в ближайшее время встретиться, а пока он сам написал для "Тюремного дневника" заметки о жизни политического арестанта.
"Учитывая свое достаточно плачевное физическое состояние после колонии, (что, в общем-то, с моим диагнозом было вполне ожидаемо), и то, что для наших людей пытка в прибалтийских лагерях продолжается (а иначе как пытку это «демократическое» «перевоспитание инакомыслящих» в «демократических» прибалтийских концлагерях под названием Литва, Латвия, Эстония, расценивать нельзя), обращаюсь к вам, дорогие узники неонацизма, с единственной просьбой – выдержать и пожеланием не сломаться".
"Немного полезных советов для новичков. Лето 2022 года. За несколько дней до отъезда к месту отбывания наказания ко мне приезжал знакомый, в свое время отбывавший срок также в Правенишской колонии. Он много рассказывал о «понятках», правилах, условиях проживания там. Но самое главное из сказанного – оставаться самим собой, не корчить из себя невесть что, и тогда все будет хорошо".
"Оставаться самим собой – это действительно самое главное. Мы можем относиться к находящимся в тюрьме людям как угодно, но надо всегда помнить – это люди с такими же, а порой куда более обостренными чувствами. Да, дерьма (извините за слово) там много. Да, наркоманы; да, вчерашние отбросы у контейнера, ставшие «звездами» - всего там хватает. Но, из личного опыта – не стоит на этом не зацикливаться".
"По первости начинаются провокации, и вот тут нельзя дать слабину, показать, что им удалось задеть тебя за живое. По прибытии я общался практически со всеми в отряде (я с первого дня устроился на работу, так как понимал, что без мало-мальски разумного занятия дни будут тянуться невыносимо долго), не видел в этом ничего унизительного – я все-таки бывший педагог (а их, как и ментов, бывших не бывает ), и во многих видел плод ошибок моих коллег (семья – это первое, но школа – это не второе, это, скорее, первое с половинкой). Высшее образование – это не повод для звездности, это причина быть мудрее. А изучать разновидности героев Максима Горького весьма даже увлекательное (и отчасти полезное) занятие".
"Со временем (для меня – спустя полгода) устанавливается четкий круг общения, с кем рядом стоишь на поверке, с кем идешь в столовую. Но даже в этом кругу не стоит забывать еще одно важное правило – больше слушать, меньше говорить. Это безопаснее. Особенно в самом начале. Постепенно уже знаешь настроения, понимаешь, что к чему, и не ляпнешь лишнего либо чего не следует. Ну, а если не удается избежать серьезного «наезда», тут спуску давать нельзя. Одна слабина – пятно на весь срок".
"И уж тем более не может быть и речи о дружбе с охраной. «Западло». В этом плане моя работа (посыльный) была о двух концах. Вообще, посыльный в лагере – «козел» априори. Но не тут-то было! Всего я на этой должности отработал 3 с половиной года. После первых двух с лишним лет опера (Отдел криминальной разведки, у нас официально они так назывались), точнее, один из самых мерзких, высоко оценил мой вклад в систему доносов: «Ты больше двух лет посыльный, а толку с тебя никакого» (понимай – никого не заложил, ни на кого не донес). С одной стороны – это на грани вылета с работы, с другой – самоуважение польщено".
"Но не только опера присматривались. Зеки тоже. Все же я ходил по всем отрядам, по всему лагерю. Если посыльный - доносчик, после его визитов в отряде будет шмон. Мы это искоренили (надеюсь, после выхода это никому не навредило, вроде, после меня остались толковые «некозлы», таки ж отбор проходили, а доверие к нам было на высоте). Доверие в лагере со стороны «своих» - это очень важно. А со стороны охраны – полезно . Хотя последнее доверием сложно назвать – охранники просто знали, что с нас ничего не возьмешь, ни информации, ни запретов".
"Вообще, несмотря ни на что, все четыре года я старался воспринимать нахождение за решеткой как вынужденную долгосрочную командировку. По сути, похоже. Вины нет, признавать нечего, но сослали. «Гостишка» так себе, питание тоже, соседи – терпеть можно. Из домашних животных – тараканы и клопы (вот с последними у меня были дружеские отношения – меня они не трогали , я ж не виноват, и они это понимали). А когда иллюзия командировки неожиданно исчезала, вызывал в памяти рассказы бывших узников фашистских концлагерей, благодаря чему приходило понимание: а ничего, мы живем еще неплохо…"
"О том, как важен надежный тыл, наверное, говорить не стоит. У меня он был. Очень надежный! Тех же, у кого он рушился, зачастую находили после передоза или в петле. Но это слабаки. Предательство – больно, тяжело и т.д., но все же это не смерть. Так зачем?"
Подписаться на меня:
В ТГ https://t.me/alekseystefanov
