Ядерное оружие при угрозе существованию России. А это - когда?
На днях Дмитрий Песков сделал интересное заявление: что ядерное оружие будет применено только при угрозе существованию России. Заявление интересное, но оставляет массу вопросов. По мнению некоторых экспертов, ЯО можно было уже применить как пару лет назад, когда ВСУ начали атаковать элементы нашей ядерной триады или когда британские и французские дальнобойные ракеты стали бить по нашим тылам. Но пока так ничего и не случилось.
Если посмотреть на официальные документы, то понятие «угроза существованию государства» нигде не юридически не прописано. Формулы вроде «потеря 10% территории», «выход противника к Москве» или "блокада Ленинграда" - там отсутствуют.
Так что пока мы не знаем, когда именно возникает тот самый порог угрозы, после которого ответ будет обеспечен железобетонно. В этом, кстати, есть рациональное зерно. Если мы не знаем когда, то и противник тоже. Конкретная граница позволила бы противнику рассчитывать давление так, чтобы постоянно оставаться чуть ниже неё. Другое дело, что сейчас возникла ситуация из категории «но есть нюанс». Противник, кажется, окончательно убедился в том, что чтобы он ни сделал, а Ядерная доктрина задействована не будет.
В узком смысле угроза существованию государства возникает тогда, когда Россия рискует утратить способность сохраняться как единый суверенный субъект: централизованно управлять территорией, вооружёнными силами, финансами и инфраструктурой, принимать обязательные решения и обеспечивать их исполнение. В этом плане, даже временная потеря пары областей как бы не равно угрозе существованию. А если не временная, то как - уже угроза или еще нет?
Однако экзистенциальная угроза не обязательно возникает в результате одного катастрофического события. Она может складываться постепенно. Систематические удары по энергетике, транспорту, промышленности и приграничным регионам сами по себе не уничтожают государство. Но если они начинают срывать снабжение армии, нарушать связь между центром и регионами, создавать длительный хозяйственный хаос и демонстрировать неспособность власти остановить давление, военная проблема превращается в политическую.
Здесь появляется внутренний фактор. Государство держится не только на армии и бюрократии, но и на общественном признании его способности выполнять главную функцию — обеспечивать безопасность. Если население воспринимает действия власти как недостаточные, возникает кризис не просто рейтингов, а государственной состоятельности. Граждане начинают сомневаться в смысле мобилизационных и экономических жертв, регионы требуют самостоятельных мер защиты, внутри элит усиливаются взаимные обвинения, а силовые и военные группы спорят о степени более жёсткого ответа.
Общественная реакция при этом не обязательно будет антивоенной. Она может быть прямо противоположной: власть могут обвинить не в чрезмерной эскалации, а в нерешительности. Чем дольше конфликт официально описывается как борьба за выживание России, тем труднее объяснять сдержанность перед лицом продолжающихся ударов. Особенно когда пролы терпят лишения, а элита продолжает жить, как ни в чем не бывало.
Экзистенциальная угроза — это не обязательно момент, когда противник подходит к Москве. Она может возникнуть тогда, когда внешнее давление убеждает общество и элиты, что государство больше не способно защищать страну и управлять войной.
Поэтому реальный ядерный порог определяется не только положением на фронте и состоянием стратегических сил. Он более субъективен: зависит и от того, в какой момент руководство сочтёт, что продолжение ограниченной реакции создаёт уже более опасную угрозу — потерю общественного доверия, раскол элит и разрушение управляемости страны.
В любом случае, тезис Д.Пескова очень полезен для экспертного обсуждения этой темы - что такое угроза существованию России, в чем она состоит, где она начинается и где заканчивается.
