Мадагаскар как новая опорная точка России в Индийском океане
Доцент Восточного факультета СПбГУ Александр Зданевич в авторской колонке специально для «Суверенной экономики»:
В последние годы внимание мировых держав все активнее смещается в Индийский океан. Пока информационная повестка сосредоточена вокруг Ормузского пролива, Красного моря или Тайваня, менее заметные регионы постепенно превращаются в новые центры глобальной конкуренции. Один из них — Мозамбикский пролив, расположенный рядом Мадагаскаром.
Мозамбикский пролив по своему значению вполне сопоставим с Ормузским или Баб-эль-Мандебским проливами, хотя значительно реже оказывается в центре внимания. После атак хуситов на суда в Красном море именно маршрут вокруг Африки стал критически важным для перевозок ближневосточной нефти и СПГ. Через него проходит и обратный поток промышленных товаров из Китая, Японии и Южной Кореи. При этом сам регион постепенно становится крупным центром добычи газа благодаря масштабным проектам у берегов Мозамбика и Танзании.
Поэтому контроль над этой зоной или хотя бы наличие дружественного присутствия здесь означает возможность влиять не только на региональную, но и на мировую энергетическую безопасность. Именно в этом контексте стоит рассматривать растущий интерес России к Мадагаскару. Север Мадагаскара буквально нависает над Мозамбикским проливом, а глубоководная бухта Анцеранана еще со времен французского присутствия считается одной из лучших военно-морских гаваней региона. Для любой морской державы возможность использовать подобную инфраструктуру — серьезное стратегическое преимущество. Однако военная составляющая — лишь часть общей картины.
Москва последовательно расширяет сеть партнеров на Глобальном Юге. Мадагаскар становится одним из элементов этой стратегии. Как член ООН страна имеет политический вес. Не менее важны и экономические причины. Остров обладает значительными запасами никеля, кобальта, графита, хрома и других стратегических минералов, востребованных современной промышленностью. Для РФ это возможность диверсифицировать доступ к критически важному сырью вне западных юрисдикций. При этом не стоит переоценивать влияние Мадагаскара на экспорт российских энергоресурсов. Вряд ли остров станет новым перевалочным пунктом для российской нефти. Гораздо реалистичнее использование его портов для бункеровки судов, пополнения запасов, смены экипажей и сервисного обслуживания на длинных маршрутах вокруг Африки.
Основной расчет Москвы все же долгосрочный. Мадагаскар способен стать своеобразным хабом второго эшелона, дополняющим российское присутствие в континентальной Африке. В отличие от нестабильного Сахеля, остров остается относительно безопасной площадкой для логистики, координации и обслуживания проектов в Восточной и Южной Африке. Помимо энергетики, сотрудничество может развиваться в добыче полезных ископаемых, геологоразведке, поставках российского зерна и удобрений, импорте сельхозпродукции, образовательных программах, туризме и военно-техническом взаимодействии. Именно такие практические проекты способны стать фундаментом отношений.
При этом говорить о легком пути не приходится. Политическая нестабильность Мадагаскара, высокий уровень коррупции, слабая инфраструктура и ограниченные финансовые возможности страны существенно повышают риски любых долгосрочных инвестиций. Кроме того, усиление российского присутствия неизбежно встретит противодействие Франции и США, которые традиционно считают этот регион зоной своих интересов. Поэтому укрепление отношений между РФ и Мадагаскаром нельзя сводить исключительно к попыткам обхода санкций. Да, остров потенциально может использоваться как удобная логистическая точка для судоходства. Но это лишь побочный эффект. Главная цель значительно шире — создание альтернативной архитектуры международных связей, в которой Россия получает новые транспортные маршруты, доступ к стратегическому сырью, политических партнеров и возможность присутствовать в ключевых точках мировых морских коммуникаций.
