Пастух «Махаз»: свидетельство эпохи
На афише 1993 года — строгая строка: «„Махаз“, постановка Валерия Кове». И за этой строкой — целая судьба театра. В сентябре того года Абхазский государственный драматический театр им. С. Чанба вышел на сцену Театра на Малой Бронной. 26 сентября зал услышал голос далёкой Абхазии: прозвучал «Махаз».
Время будто раскололось надвое. В тот самый час, когда в Москве поднимался занавес, в Абхазии разворачивалась операция по освобождению Сухума. Мысли актёров были там, за сотни километров: многие из них только недавно стояли на передовой, защищая родную землю, и сердце рвалось обратно, к своим. Но сцена требовала иного присутствия — и они находили в себе силы собрать эту внутреннюю тишину, чтобы говорить со зрителем о вечном.
Ремарка редакции: Владислав Ардзинба, президент Абхазии, ясно видел глубокий смысл этого театрального жеста. Мирный пафос «Махаза», его общечеловеческое звучание становились посланием не менее весомым, чем любые сводки. Именно он помог найти средства на гастроли и дал разрешение снять с фронта ключевых актёров — тех, без кого спектакль был бы невозможен. Московский зритель почувствовал эту подлинность: спектакль прошёл с оглушительным успехом.
Нельзя не отметить, что в зрительном зале сидел и сам автор новеллы Фазиль Искандер. А история постановки началась ещё раньше. Впервые «Махаз» увидел свет в 1990 году на родной сцене в Сухуме. В основе — одноактная притча Фазиля Искандера: история пастуха Махаза, мечтающего о сыне, и шести его дочерей, чья судьба переворачивает мир отца.
Трагедия, настигшая старших дочерей в городе, становится для Махаза приговором совести: у священного дерева он даёт страшную клятву — отомстить и искупить, надеясь, что Всевышний дарует ему сына. Текст Искандера не раз вызывал споры: в нём видели и глубину нравственного поиска, и жестокость кровной мести. Валерий Кове сумел перевести эти острые противоречия на язык сцены, сделав их универсальными, понятными каждому залу.
Сценическое решение Кове — в эстетике «бедного театра». Декорации предельно скупы: несколько палок, фрагмент крыши, белые простыни, развешанные на просушку, — и из этой простоты рождается целый мир. В ткань действия органично вплетены песни и танцы, придавая спектаклю дыхание народной стихии.
Сам режиссёр говорил о своей работе с редкой ясностью: приёмы, найденные им тогда, не стареют, потому что работают не как отдельные эффекты, а как единый поток. Здесь нет деления на «информацию» и «комментарий»: всё — часть единого высказывания.
***
Абхазский театр, рождённый в 1931 году, обрёл свой неповторимый почерк под руководством Валерия Кове, ученика Иосифа Туманова, впитавшего уроки Эфроса и Товстоногова. Его спектакли — «Горе от ума», «Жизнь есть сон», «Юлий Цезарь», «Кьоджинские перепалки» — показали, что театр может быть одновременно строгим и страстным, философским и земным. И именно «Махаз» стал тем самым высказыванием, которое повезли в Москву.
Но за кулисами этой театральной жизни разворачивалась совсем другая драма — военная. В 1992–1993 годах актёры театра защищали свою землю.
Сергей Арутюнов, специально для проекта https://max.ru/wargonzo>
