Первый сюрприз коломенского путешествия настиг Александра Бризена ещё в Москве. Он был уверен: к лету 2026 года стремительные «Ласточки» уже окончательно воцарились на подмосковных направлениях, отправив старые электрички в музей железнодорожного транспорта. Однако к платформе подали состав из вагонов прежней породы — обновлённых, с удобными сиденьями, кондиционерами, а кое-где даже с туалетами, но всё же родом из той инженерной эпохи, где ещё слышалась стальная поступь СССР.
Коломенская платформа продолжила тему советской и постсоветской эклектики: потрескавшийся асфальт, серые швы времени, выцветшая будничность железнодорожной окраины соседствовала с современным вестибюлем, рассечённым блестящими турникетами, где прежний век, ворча и огрызаясь, уступал место постмодерну.
Александру пришли на ум слова архитектора Роберта Вентури: «Меньше — это скучно». В этом городе фраза звучала не как вызов архитектурному совершенству, а как объяснение самой природы русской провинции. Коломна не стремилась быть выдержанной в одном тоне. Она жила иначе: принимала в себя разные голоса, разные эпохи, разные человеческие судьбы — и из этого многоголосия рождалась её особенная, упрямая красота.
Город существовал по пушкинскому закону: «Минувшее проходит предо мною…» — только здесь минувшее не уходило в небытие, а оставалось рядом, дышало в затылок современности, отражаясь в стёклах витрин и напоминая о себе не только образами, но и звуками и даже запахами.
Ко всему этому строительному многообразию идеально подходили слова Гоголя: «Архитектура — тоже летопись мира». Здесь городская хроника была написана не ровной рукой архивариуса, а щедрым, порой прихотливым почерком самой жизни. Камень, дерево, стекло, железо, реклама, купола, провода, рельсы — всё соединялось в причудливую вязь, где каждая эпоха оставила свою букву, свой росчерк, своё родимое пятно.
Коломна казалась тканью, где старое и новое вплетены в единый, удивительно гармоничный узор. Среди серых унылых многоэтажек плыл колокольный звон— густой и тёплый, словно мёд, он не спори с гулом машин, а обволакивал его, превращая городскую суету в часть общего хора.
На дореволюционных купеческих особняках расселились современные вывески, будто яркие неоновые птицы опустились на плечи старого города.
На встречных полосах расходились советский трамвай и его новейший российский собрат — словно само время, озорничая, пустило их по одним рельсам. Каменный Ленин с привычно устремлённой вперёд рукой стоял неподалёку от храма Иоанна Богослова, как немой архитектор ушедшей эпохи, не стёртой из памяти, но аккуратно вклеенной в учебник истории рядом с другими страницами.
Коломна не просто помнила свою историю — она дышала ею. Здесь прошлое лежало не под стеклом, снабжённое музейной табличкой; оно выходило навстречу внимательному прохожему из арки, из вывески, из кирпичной кладки, из неожиданного поворота улицы. Нужно было лишь смотреть. Как писал Пушкин, «следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная»; Александр Сергеевич мог бы добавить, что читать биографию древнего города - занятие ничуть не менее увлекательное.
Книга "Спасибо, поручик!" https://author.today/work/649578
