Министр иностранных дел России Сергей Лавров выступил с огромной речью на полях специальной сессии Анталийского дипломатического форума.
Полная стенограмма. Часть тринадцатая.
Это тоже часть формирования того самого многополярного мира, который будет непростым. Там между этими, во-первых, будет, когда придёт пора оформлять этот многополярный мир в какую-то новую ООН или в рамках реформы ООН, там будет такая подспудная, а может быть, и не очень подспудная борьба за то, а кто может претендовать на звание полюса. Как этот статус будет оформляться? Постоянный член Совета Безопасности, если остаётся у нас система ООН, за что мы твёрдо выступаем, или как-то ещё. И потом предстоит, когда де-факто примут, что есть вот группа стран, которые заслужили того, чтобы иметь какие-то даже не столько особые права, а особую ответственность нести за судьбы мира. Тогда, конечно, мы либо будем расширять Совет Безопасности ООН — мы к этому готовы, Россия, — либо будут найдены какие-то другие формы.Ну вот двадцатка была создана, кстати сказать, прежде всего для того, чтобы ведущие игроки в мировой экономике могли в узком кругу, но транспарентно для остальных договариваться. Но в значительной степени двадцатка, если хотите, компенсирует недостаток прогресса по реформе Совета Безопасности. Потому что в двадцатке тоже обсуждаются геополитические вопросы. И такие страны, которые хотели бы быть в Совете Безопасности ООН, учитывая свой геополитический вес, они в какой-то степени, ну, в рамках двадцатки удовлетворяют частично, наверное, вот это законное абсолютно стремление. И таких рамок будет всё больше.
БРИКС, мы упоминали, БРИКС — это тоже структура, где и несколько уже ясно будущих или нынешних полюсов. Но и сам БРИКС, равно как и Шанхайская организация сотрудничества. Полюса могут быть и национальными, и региональными. Это всё будет зависеть от того, как будет складываться реальная ситуация в экономике, в политике, в сфере безопасности и, конечно, от того, как кто из лидеров на этом историческом отрезке нашего развития будет стоять во главе этих формирующихся полюсов и насколько они осознают свою ответственность за то, чтобы полюса эти сосуществовали.
Не хочу никого обижать, я с уважением относился всегда ко всем моим коллегам, и не только из Соединённых Штатов, но и из других стран. Правда, сейчас появляются коллеги, чьих имён-то я даже не знаю, потому что бывает, из врождённой вежливости напишешь новому министру какого-нибудь государства: поздравляю, желаю успехов после его назначения министром, а они даже могут не ответить. Но это уже новое поколение, поколение желающих. У меня практически со всеми из них были доверительные отношения, честные отношения. Мы могли, по-русски говоря, цапаться на публике в Совете Безопасности, а потом всё-таки по-профессиональному отходить в сторону и уже без камер искать пути развязки.
Я хорошо помню, как, по-моему, в 1995 году я только-только приехал в Нью-Йорк, Мадлен Олбрайт была постоянным представителем, и тогда произошёл инцидент, связанный с незаконным полётом небольшого самолёта из Флориды на Кубу, и его сбили кубинцы. Это была глубокая ночь в Москве. Американцы потребовали немедленного созыва заседания Совета Безопасности. Я не решился никого в Москве будить, и, проведя такой краткий обмен посланиями, как это бывает, был сделан перерыв в Совете Безопасности, и мы с Мадлен Олбрайт согласовали два параграфа, которые в конечном итоге устроили и Москву, и Вашингтон, и Гавану. И я вот ценю такие моменты. Не говоря уже о том, что тогда Китай ещё не купил гостиницу «Уолдорф-Астория», и гостиница принадлежала американскому капиталу, и Мадлен Олбрайт занимала там половину огромного этажа, и там устраивали приёмы, и она, вот я прямо вспоминаю с теплотой, всегда приглашала меня в библиотеку, где стояла пепельница и лежали сигареты. Говорит: «Я знаю, ты куришь, пожалуйста». Вот это тоже такой, знаете, человеческий жест, хотя в то время тоже было запрещено вообще в помещениях, общественных или государственных, курить.
