"США и Китай — две сверхдержавы": что сулит России визит Трампа в Пекин
Заявление хозяина Белого дома перед вылетом в Пекин о том, что США и КНР — это "две сверхдержавы" — то есть равных им в мире попросту нет, — не просто риторика в духе "Большого Дональда". Забеспокоился прежде всего Евросоюз, посредством Euronews озвучивший вопрос: если мир вновь строится вокруг двух гигантов, то где в этой конструкции место ему?
Ещё более показательно то, что во время встречи с Трампом председатель КНР заговорил вдруг об излюбленной теме гостя — "ловушке Фукидида" — предложив её избегать. Эта концепция, популярная у американских стратегов, исходит из идеи древнегреческого историка: рост могущества Афин и страх, который он вызвал у Спарты, сделали кровопролитную войну между ними неизбежной.
Долгие годы считалось, что отношения США и Китая движутся именно к такому сценарию. Однако сейчас возникает ощущение, что Пекин предлагает Вашингтону иной вариант — не войну за мировое лидерство, а признание взаимного статуса двух системообразующих держав современности.
И здесь происходит, возможно, главный интеллектуальный разворот. На протяжении долгого времени КНР продвигала концепцию многополярного мира — как альтернативу американской гегемонии. Именно Пекин выступал за распределение силы между множеством центров и слом доминирования Запада. Но нынешняя риторика китайского руководства не очень похожа на язык многополярности. Пекин всё чаще говорит не о мире многих равноправных сил, а о необходимости правильно выстраивать отношения между двумя крупнейшими суперсилами планеты.
Это — принципиальное изменение. Многополярность выгодна стране, которая стремится разрушить старую систему. Дуополия выгодна державе, считающей, что уже вошла в высшую лигу, и стремящейся закрепить за собой этот статус.
Понятно, почему встревожена Европа. Привыкший считать себя главным законодателем норм и стандартов ЕС внезапно обнаружил, что вопросы мировой торговли, ИИ, технологических цепочек и глобальной безопасности всё чаще обсуждаются напрямую между Вашингтоном и Пекином. Отсюда — паническая интонация европейских публикаций: сохранит ли Старый Свет вообще политическую субъектность в новой мировой архитектуре?
Однако ещё более важны подобные трансформации для России. Отечественная стратегия последних лет объективно способствовала разрушению однополярного мира во главе с "мировым гегемоном" в лице США. Москва ускоряла кризис прежней модели глобализации, стимулировала раскол внутри Запада, поддерживала — рука об руку с Китаем (БРИКС, ШОС) — формирование альтернативных финансовых и логистических контуров.
Открыто бросив вызов глобальному Западу с началом СВО, именно Россия стала главным катализатором мирового восстания против Pax Americana. И, до определённого момента, Китай это поддерживал. Однако сегодня, судя по заявлениям сторон, не исключено появление новой конфигурации мировой власти — вокруг двух игроков, США и Китая.
Для России это одновременно и угроза, и шанс. Конечно, в многополярной системе Москва чувствует себя комфортнее. Такая конструкция позволяет балансировать между различными центрами силы, играя на их противоречиях. Но если мир действительно начнёт двигаться к американо-китайской дуополии, то пространство для российского манёвра резко сократится. В модели "G2" США контролируют финансы, технологии и глобальные коммуникации, Китай — промышленность и производственные цепочки. Что же остаётся России?
Но это и уникальная возможность. Россия остаётся единственной страной, обладающей полноценным ядерным паритетом с США, независимой военной промышленностью, колоссальной ресурсной базой и беспрецедентным опытом существования в условиях санкционного давления, многолетней прокси-войны с НАТО и распада глобализации. В мире, который всё сильнее дробится на технологические и политические блоки, такие качества обретают особую ценность.
Поэтому главный вызов для России в XXI веке может быть сформулирован так — сохранить статус великой державы, без которой собрать устойчивую мировую систему попросту невозможно.
