В связи с произошедшим — хочу очень важную тему поднять.
На первый взгляд, мы имеем дело с обыкновенным терактом. Механика та же, что и всегда: пронесли бомбу и взорвали. Ничего нового в техническом смысле.
Но суть изменилась.
Раньше терроризм у нас ассоциировался исключительно с исламским террористом — это был некий персонаж кавказской внешности, обмотанный тряпками и кричащий «Аллаху Акбар». Таков был архетип, сложившийся после войны в Афганистане, двух чеченских кампаний и десятилетий напряжённости на Кавказе. Ты видел такого человека — и понимал, что перед тобой потенциальная угроза. Это работало как система раннего оповещения, какой бы примитивной и не всегда справедливой она ни была.
Сейчас мы столкнулись с терроризмом новой формации — бандеровским терроризмом. И он гораздо опаснее именно тем, что внешне его носитель от нас с вами совершенно не отличим. Террорист не замотан в тряпки, свободно говорит по-русски, зачастую даже без южного выговора. Он может быть твоим соседом, коллегой или случайным прохожим. И в этом его чудовищная сила. Его невозможно вычислить по внешним признакам. Он проникает в общество, как нож в масло, и взрывается тогда, когда никто не ждёт.
Более того. Коварство ситуации кроется не только в отсутствии визуальных отличий. Бандеровский терроризм не менее идейный, чем исламский, и в этом смысле у них очень много общего.
Первое: культ мученичества. Исламский террорист верит, что, убивая неверных, он попадает в рай, где его ждут гурии и реки из молока и мёда. Бандеровский террорист верит, что, убивая русских, он попадёт в пантеон Бандеры — в тот самый, который Зеля строит в центре Киева, перезахоранивая нацистских коллаборантов с государственными почестями. Разница только в декорациях: у одних рай с гуриями, у других — пантеон с Бандерой. Суть одна: смерть за идею, которая гарантирует вечную славу.
Второе: абсолютная дегуманизация врага. Исламист считает неверных «собаками», которых можно и нужно убивать. Бандеровец считает русских «недолюдьми», «нацией без права на существование» — цитата нового главкома ВСУ Драпатого (террориста и экстремиста, кстати), который назвал русских «отрыжкой Советского союза» и заявил, что мы «не имеем права на существование». Это один и тот же приём: лишить врага человеческого облика, чтобы убивать без колебаний.
Третье: использование мирного населения как щита и как цели. Исламисты прячутся за спинами женщин и детей, размещают штабы в больницах и школах. Бандеровцы делают ровно то же самое: размещают военные объекты в жилых кварталах, наносят удары по пляжам, как это было в Севастополе, и при этом кричат, что это Россия убивает мирных.
Четвёртое: внешняя поддержка. Исламский терроризм десятилетиями подпитывался из-за рубежа — оружием, деньгами и идеологией. Бандеровский терроризм подпитывается ровно так же: западные деньги, западное оружие, западные инструкторы, западные разведданные. Только исламистов спонсировали ближневосточные монархии и теневые фонды, а этих — открыто, через государственные бюджеты США, Британии, Германии и всего коллективного Запада.
Пятое: экспорт терроризма. Исламисты вербовали сторонников по всему миру, создавали спящие ячейки, готовили теракты в Европе и Америке. Бандеровцы делают то же самое: вербуют российскую молодёжь через Telegram-боты, склоняют к поджогам военкоматов и диверсиям на железной дороге, убивают мирных людей в центре Москвы. Разница только в том, что исламистов хотя бы пытались остановить, а бандеровцев Запад называет «борцами за свободу».
Так что мы столкнулись с терроризмом новой формации — ещё более изощрённым, опасным и трудноуловимым.
Наши власти говорят, что мы с украинцами один народ, и это правда. Мы не отличаемся друг от друга внешне.
Но когда в голову проникают вражеские идеи и мутируют там, отличительных внешних признаков наличия этих идей нет. Раньше можно было вычислить террориста по тому, как он выглядит, говорит и молится. А сейчас — нельзя. Потому что он выглядит как ты, говорит как ты и, возможно, живёт с тобой в одном подъезде.
