Над ресторанами
В советской сталинской идеологии царили человек-герой, народ-герой. Такой человек и такой герой выиграли самую страшную в мировой истории войну.
В ельцинской России воцарился человек-гедонист, народ-гедонист. Такой человек и такой народ уютно расположились в глобалистском мироустройстве, передав свою Родину в управление чужеродным силам. Такому человеку и такому народу трудно выиграть войну, которую сегодня ведёт Россия с враждебным мироустройством.
Враг, уничтожая советское государство, разрушал все коды, которые исповедовали человек-герой и народ-герой. Эти коды были нарушены, советское государство пало, и враг без единого выстрела вошёл в Кремль. Народ, растеряв свои сталинские героические коды, отвернулся от государства, сбросил с себя государство, потеряв при этом триста лет своей истории, отброшенный в средневековую Русь.
Сегодня враг, стремясь одолеть Россию, бьёт по кодам, на которых зиждется человек-гедонист, народ-гедонист. Враг полагает, что, растеряв эти коды, народ отвернётся от своего государства, и откроются врагу ворота в Кремль. И враг добьётся победы не на поле боя под Константиновкой или Херсоном, а в глубоких тылах России, где горят нефтеперегонные заводы, пылают логистические центры, и взрывы разносят вдребезги рестораны.
Народу-гедонисту страшно отказаться от личных автомобилей и пересесть на общественный транспорт, страшно отказаться от удобного нарядного барахла, которое доставляется ему на самокатах с гигантских складов, где к услугам человека-гедониста хранится всё: от щипчиков для бровей до шкуры леопарда, бросаемой на инкрустированный паркет загородной виллы.
Общество потребления предлагает человеку-гедонисту бесчисленное количество услуг, без которых он свирепеет, начинает ненавидеть весь мир и прежде всего государство, которое не обеспечивает его благополучие. Такой разъярённый народ отворачивается от государства, сбрасывает его с себя и теряет не триста, не пятьсот лет своей истории, а всю историю целиком.
Исчезает русский человек, исчезает русский народ, навек исчезает русское государство, и на великих пространствах между тремя океанами воцаряются другие народы и государства.
Культурологи врага, его социальные психологи, изощрённые знатоки сегодняшней российской жизни нащупывают уязвимые места современного российского общества и бьют по ним, ломая коды народа-гедониста. Вслед за нефтезаводами, товарными складами ударам будут подвергаться рестораны, дорогие магазины, пляжи, элитные посёлки, в которых проживает сегодняшняя знать, чей голос слышен в кремлёвских палатах.
Но я убеждён, что сегодняшний русский народ — который Гайдар подвергал шоковой терапии, развратное телевидение растлевало сексуальной революцией, — народ не забыл страшные уроки перестройки и вспомнит жуткие девяностые, когда у народа не было государства, и враг уничтожал великие заводы, захватывал нефтяные поля и рудники, казнил великую армию, переписывал вывески магазинов латинскими буквами. Взрывались дома в Москве, на пустырях устраивались бандитские «стрелки», и русские пассионарии, которые в прежние советские времена могли бы стать космонавтами, капитанами дальнего плавания, учёными в медицинских и ядерных центрах, становились бандитами, и из их могил устраивались целые аллеи на кладбищах. «Здесь похоронен Сеня косматый, который в детстве мечтал стать Юрием Гагариным». «Здесь похоронен Федя-клешня, который мечтал построить своими руками самолёт».
Русский народ — бунтарь, революционер, постоянно рождающий Пугачёва, декабристов, народовольцев, он — государственник. Он знает, что его существование на земле обеспечивается государством. Жёстким, суровым, всегда неласковым, иногда жестоким, но оно единственное является гарантом существования русского человека и русского народа. Есть государство — есть народ. Нет государства — нет народа, а есть обезумевшее многолюдие, которое жжёт библиотеки в усадьбах и отдаёт свои первоклассные подводные лодки на изрезание американским гильотинам.
