День. Здесь тебе и все святые соловецкие, и новомученики уже выделяются – ярче, ярче..
В деревенском храме читали им канон, а в городском нечасто и встретишь. И на днях в Толгском храме в день Толгской иконы (в этих краях – основной праздник) поминали Зосиму, Савватия и Германа, а в Москве часто – только двоих. Так, отмечаю.
День. Автобус в Севастополе, на "огурце", я же там бываю регулярно, когда я в Городе. Для меня это путь на кладбище, но впрочем – почти всюду этот путь, мощная развязка. А я еще даже удивиться не успела, что мои ребята вчера сказали, что на кладбище сейчас не пустят (обсуждали ситуацию, словно я там, с ними, а я вовсе здесь, и тихий дождь снова шуршит за моим бортом, и яблоки падают за окнами).
Так вот, автобус. Как в Донецке, Белгороде, повторяется история, жизнь, а вернее, смерть. Какое огромное количество людей за день проезжает через эту развязку на работу, в школу, по разным другим делам.. Полгода всего как я вернулась, а совсем другой сейчас Севастополь. И хдесь же в моей жизни наши деревни тихие, ненужные не то что врагу – а и своим властям (это судя по обстановке). А зря (это про власти). И хорошо (это про врага). Именно в таких деревнях и живут цельные люди, растящие других цельных людей – не для себя, а для Жизни. Не все такие, но таких много, гораздо больше, чем в наших мегаполисах, приучивших нас к комфорту и заковавших им почти намертво. Поживи-ка в доме, где ни газа, ни воды, ни канализации, добираясь до работы пешком и общественным транспортом 20-30 км каждый день всю свою жизнь. Где здесь наши комфортные цепи? А нет их.
Как-то надо вмещать это все в себя. Пока вмещается плохо. Вот еще Анино стихотворение из "Соловков" последние дни под звездами вспоминается, а сегодня и вовремя как раз, под праздник. Будет здесь.
* * *
Иларион вязал сети на Филимоновой тоне.
Был архиепископом, рыбарём стал.
Чему же ты благодарен, Иларионе,
Лишённый митры своей и креста?
Тут на крыльцо выходишь – вокруг тишина и лес,
Мрак, и только звёзды сияют в нём,
Но сияют тем ярче, чем гуще темень небес,
Светят ярким, живым голубым огнём.
Тут такие морозы, что замерзает гортань,
Посреди ночных бесконечных бдений.
Но чудо – это на Крещенье выйти на иордань
И увидеть у неё замерших трёх оленей.
Так почти он дошёл до самой земной двери,
До самых небесных ворот.
Заболевши тифом, он говорил:
«Вот теперь я свободен, никто меня не возьмёт».
Анна Долгарева
