(Это надо читать)
— В прошлом году еще круче было, — сказал о. Венедикт из Нижнего Новгорода. — В прошлом году мы младенца на крестном ходу потеряли.
- Какого младенца? — живо спросил кто-то из-под зонтика.
— Нормального такого, упитанного, человеческого младенца.
— И? — спросили из-под другого зонтика.
— Я ни при чем, — немедленно открестился о. Венедикт. — Родители у младенца оказались непутевые. Канадцы. Специально приехали на крестный ход, православные, ни слова по-русски. Ну и, ага… потеряли ребеночка. Бегали, кричали, отстал, отстал, помогите!
— Точно. Было такое, — отозвались из-под третьего зонтика. — Весь ход его имя выкрикивал… Как звали младенца, не помните? Такое типичное американское имя…
— Боб?
— Нет.
— Бенедикт?
— Нет.
— Кимбербейдж?
— Нет. Проще как-то.
— Нашли ребеночка-то? — спросил кто-то нервным голосом.
— Нашли, — ответил о. Венедикт. — Бестолковые родители. Специфики не понимают.
— Брендон! — радостно вскрикнул третий зонтик. — Брендоном его звали. Весь ход шел и скандировал: Брендон! Брендон!
— Точно! — отозвался о. Венедикт. — Брендон. Мы-то думали, отстал, может, ребенок, а Брендону этому два с половиной года, родители — балбесы, что он понимает, младенец?
Разговор этот имел место вчера, на набережной, прямо под стенами храма Христа Спасителя во время Московского крестного хода. Крестоходческий народ, московский и приезжий, терпеливо дожидался начала движения под проливным дождем, укрывшись зонтиками.
Московским воронам, сорокам, воробьям, имевшим пропуск залетать внутрь Садового кольца, мы должны были бы напоминать огромную черепаху в панцире с разноцветной чешуей. Сколько нас здесь собралось разных, больших и малых, взрослых и детских, серьезных и так себе — не счесть.
Посчитали, конечно, больше 100 тысяч.
Отец Венедикт был очень взрослым, уважаемым и серьезным человеком, но несерьезность и шутовство бурлило в нем, как молодое вино в мехах ветхих, прорываясь сквозь все заплаты. Пока ждали и скучали, он заприметил в толпе молодого человека иностранного происхождения, пронзительной смуглости, и с самокатом и обратился к нему на смеси нижегородского с дворовым:
— А вы, батенька, чьих кровей будете?
Иностранный молодой человек сносно говорил по-русски. И в тон о. Венедикту признался, что кровей он вполне приличных, индийских.
— Индус? — переспросил о. Венедикт.
— Индус, — подтвердил индус.
— А как зовут?
Молодой человек назвал свое имя, очень заковыристо звучавшее, запомнить которое никто из нас не решился. О. Венедикт и не пытался.
— А что же ты, любезный, крещен ли в веру православную?
— Нет, святой отец, — ответил индус с улыбкой.
— Но интересуешься, сочувствуешь? — с надеждой спросил поп.
— Я многим интересуюсь. И некоторым сочувствую, — дипломатично ответил индиец.
— А женат ли ты? — спросил о. Венедикт после трехсекундного молчания.
— Нет, не женат, — признался молодой человек.
— Ах, вот оно что! — воскликнул батюшка с таким воодушевлением, словно только что обнаружил на Солнце вопиющие пятна и собирается немедленно эти пятна отчистить, чтобы не мешали светилу светить. — Так мы тебя здесь и поженим!
Воскликнул он это ко всеобщему удовольствию, многие барышни заулыбались.
— А заодно и покрестим! Так, договорились. Ты сейчас, пока идешь, присматривай себе невесту, а в понедельник, приезжай ко мне в Нижний Новгород креститься. Полотенце не забудь. Рубаху и крест мы тебе найдем.
И в этот момент Большой Московский крестный ход тронулся вдоль Москвы-реки. И мы все пошли. Вернее, потекли как река. Москваходческая.
Или как дождь. Москваходческий.
Удивительное дело, только здесь, в ходу понимаешь вдруг, как нас… много. Русских людей, объединенных верой во Иисуса Христа, радостью и очень острым и не очень объяснимым ощущением свободы, которое всех накрывает без различий — больших, малых, серьезных и не очень, индусских и нижегородских, проч.
Кроме прочего, я стал свидетелем маленького, типично крестоходческого чуда.
Продолжение https://regnum.ru/opinion/4060140
