Влюбилась тут вся (почти). Полковник, под два метра, худощавый (как мне нравится), волосы все на месте, чуть волнистые, пышные, черты лица идеальные.
В поезде с нами едет Леонид Никитич. Ему восемьдесят лет, и он очень деятельно участвует в обсуждении всего происходящего, даже если ничего не происходит.
Поддерживаю разговор даже я, хотя с чужими людьми я обычно резка и замкнута.
Леонид Никитич случайно обронил, что хотел поехать в Москву с женой, но 8 марта, прямо в женский день, она упала на кухне прямо ему на руки; так и похоронил, зато не мучалась. С марта прошло совсем немного времени.
Я еду на верхней полке. Моя соседка, тоже верхолазка, читает книгу.
Как, как? «К себе нежно»?, - щурится Леонид Никитич. - Это значит, к остальным грубо, да?
Спасибо, Леонид Никитич, кокошником в пол. Вы идеально сформулировали, чем меня нервируют «оттерапевтированные» и «избавившиеся от токсичного окружения» снежинки - целевая аудитория такой литературы.
