«Перестройка: и глупость, и предательство» (часть 1)
23 апреля 1985 г. в Москве состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором Михаил Горбачев сообщил о планах реформ, направленных на ускорение социально-экономического развития страны и на котором впервые прозвучало слово «перестройка».
«Задача ускорения темпов роста, притом существенного, вполне выполнима, если в центр всей нашей работы поставить интенсификацию экономики и ускорение научно-технического прогресса, перестроить управление и планирование, структурную и инвестиционную политику, повсеместно повысить организованность и дисциплину, коренным образом улучшить стиль деятельности». Это цитата из выступления Горбачева. Так начиналась перестройка. Тогда все слушали нового молодого генсека, затаив дыхание. Никто не мог представить, что все закончится разрушением страны.
Горбачев всего один раз стал президентом, и сразу — народным. Он как бы пошёл в народ — мимо бюрократии. А бюрократия жила своими законами. Они не то, чтобы были оторваны от народа, но они жили совсем в другом измерении, и вот стали жертвами регламентов и стандартов, ими же утвержденных.
Изменения сразу казались необычными, новизной веяло. Это только потом выяснилось, что никакой сущности в них, конечно, не было, что Горбачёв ничего не доводит до конца.
Я тогда был руководителем, и могу сказать, что мы его слушали с интересом, в его речах ощущался ветер перемен. Все понимали, что перемены жизненно необходимы. Но при этом, как бы мы ни хотели понять, куда мы идём, где конечная цель объявленных преобразований, — уяснить это было невозможно. Допустим, коммунизм закрыт. Дальше куда? Вот этой конечной цели невозможно было ни от кого услышать.
Например, был проект «коллективного подряда», инициатором которого стал строительный бригадир Николай Травкин. Его имя стало символом нового метода организации труда, который пропагандировался как прорыв в советской экономике. Но проект оказался показушным. Когда его начали применять на практике, он мало чем отличался от той строительной жизни, которой мы жили. Оказалось, что никаких дополнительных мер стимуляции нет. Все находились в поиске систем стимуляции, понимая, что базовый вопрос состоит в одном — собственности.
Горбачев не смог сформулировать, куда движется страна, общество. Этого не было ни в одном его документе. Причина в том, что он не понимал этих процессов. И поэтому были вырваны разрозненные идеи отовсюду. И общество разворачивали от одной из них к другой. Скажем, предлагают: давайте сделаем арендное предприятие. И все берут в аренду у государства. Для чего? Хорошо, в аренду взяли, а дальше как? А дальше вы идете и начисляете зарплату. Как? Расценки советские действуют? Действуют! Тогда для чего это? Она что тебе дает, эта аренда? А коллективу что?
Горбачев не понимал, как реально страна функционирует. Он оказался совершенно незнающим советской системы человеком. Такие люди, как он, очень опасны, они приведут к распаду всего, что есть, потому что они не знают, как работает система, но при этом лезут её «улучшать».
Я помню, мы рассуждали о том, что должна быть одна партия, но в ней должна быть дискуссия, надо разрешать говорить, спорить. А зачем нам еще партии? У нас есть одна партия — всё. Как тогда шутили, ещё одну партию мы не прокормим. А различные мнения и подходы — давайте внутри партии обсудим. Давайте научимся решать вопросы дискуссией внутри партии, а не будем затыкать рот, как было до тех пор. Мы все были за однопартийность.
Горбачев пришел на загнивающую систему, потому что КГБ должен был сработать как структура, защищающая её. Почему Комитет не арестовал Ельцина, Кравчука и Шушкевича в Беловежской пуще? Не арестовал во время фактического государственного переворота. Почему этого не сделали, когда демонстративно подрывались основы конституционного строя, да ещё по согласованию с США, перед которыми отчитывались все эти могильщики СССР? Если вы Берию расстреляли в течение одного дня, то их нужно было расстрелять в этот же день и не было бы это преувеличением, потому что это измена, развал страны.
